Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

Но ты и так знаешь, ведь ты была рядом все это время.

Я помню, что ты делала для меня. Как помогала, как успокаивала. Ну и расклеилась я тогда. Расклеилась, как хреновая икебана. Растеклась, как сопля. А ты все время меня подбадривала. Говорила, что нафиг мне нужен Гоша, это же просто мужик, что мужиков полно, одним больше, одним меньше. Какое горе-то?

Но ты не понимала! Не понимала одного, что он был нужен мне! И после нашей ссоры нужен был еще больше!

Да, я его ненавидела, но именно потому, что любила, потому что мое сердце принадлежало ему, а он отказался. Как от прокисшей лепешки в столовой. Представь, как ты посвятила всю свою жизнь Богу, а Он сказал, что ты ему не нужна. Что ты ощущаешь, когда от тебя отказывается самый близкий? Поначалу ненависть, потому что от такого потока обиды ты не справляешься. Когда все это проходит, остается только печаль. Как выжженная земля. Пустая печаль. Суровая и серая.

Мне казалось, что мир посерел. Помню, каким он был ярким, когда мы с Гошей встречались. И каким он стал на следующие двадцать семь лет. Черно-белый снимок. Шаг назад, шаг в прошлое, в какой-то старый фильм. И я оказалась в этом фильме, который пылился в бобинах на полке забытого кинотеатра. Я не слышала, что мне говорят люди, они все стали немыми. А я была глухая.

Ты же помнишь, как я перестала ходить на пары? Я не могла больше там появляться. Мне казалось, что все эти счастливые лица специально собираются вместе, чтобы делиться радостью, показывать ее друг другу, гордясь и хвастаясь. А у меня нечем было гордиться. Да еще эти боли. И много крови! Неделя, проведенная в постели, сказалась. Помню, как весь следующий месяц с трудом поднималась с кровати.

Я очень тебе благодарна, за то, что ты ходила в аптеку, что покупала еду, готовила и для меня. Заставляла меня есть, хотя я отказывалась. Помню, как ты открывала шторы и кричала на меня за то, что я все время прячусь от света. А мне хотелось закрыться. Сбежать. Хотелось убить себя. Но я была слишком трусливой, чтобы наложить на себя руки. Поэтому я просто пряталась, надеясь издохнуть.

Сейчас я понимаю, зачем это делала. Чтобы Гоша заметил. Ты с ним дружила, поэтому я показывала тебе свои страдания с двойной силой. Кажется, я слегка перегибала палку. Но это было необходимостью. Я хотела страдать, и страдать изо всех сил, чтобы и Гоша это видел, и чтобы он почувствовал себя ужасно. Чтобы почувствовал свою вину. Почувствовал себя так же, как я. Хреново! Ужасно! Уныло! Я не хотела быть одинокой.

Но ведь это не сработало, не правда ли? Он ни капли не страдал. Он жил себе дальше. Ходил на пары, тусовался с Артемом, выступал со своими стихами на сцене. Вы ходили на концерты, да и меня звали. Но как я могла пойти? Я видеть Гошу не могла.

Все это уже в прошлом.

Спасибо тебе за то, что выгораживала меня перед преподавателями за пропуски. Тебе верили, ведь ты была самая ответственная, самая яркая из всех, тебе верили безоговорочно.

И спасибо, что провела тогда терапию, собрав всех друзей. Гоша не пришел. А если бы и пришел, то скорее всего я закатила бы скандал не меньше. А еще больше. Может быть, даже набросилась на него с ножом. Я прогнала вас. Хорошо, что никто не пострадал. Сильно не пострадал. Я потом извинилась перед Валей… вроде бы извинилась. Уверена.

В общем. Пиши, как сможешь. Хотя ты редко бываешь в ВК, но иногда заходишь. Я давно наблюдаю за тобой. Правда, раньше ты чаще здесь была. Сейчас же написано, что ты была полгода назад. И фоток с детьми давно не было.

Знаешь, пожалуй, я не буду ждать. Позвоню тебе завтра. И поговорим как нормальные люди, как старые друзья.

Ну а теперь я буду спать.

Кажется, та старушка успокоилась. По крайней мере, я не слышу ее. Может, привыкла?

Ладно. Спокойной ночи тебе, мне и моему малышу.

Виктория:

12 апреля 2018, 05:20

Не могу уснуть.

Пока тебе писала, пробудила столько воспоминаний.

Больше всего я думаю о том дне, когда из меня доставали Машу. Я хорошо помню этот момент. Будто он был вчера. Удивительный орган – наш мозг. Эпизод отпечатался в памяти, как татуировка на мозгах. Назидание мне.

Сейчас в голове всплыло слово «детоубийца».

Но это ведь не про меня? Я ведь люблю детей! Это не я виновата, что мне пришлось это сделать. Это Гоша виноват. Не надо было бить меня и плевать мне в лицо.

Когда Машу из меня вытащили, она закричала. Как все дети при рождении. Только это был не плач, которого добиваются врачи, не плач по утраченному уютному месту. Тут было другое. Маша кричала от боли. От страха. Ее убивали. Она кричала, как жертва маньяка.

Это приходит во снах.

Когда я переехала к отцу, сон преследовал меня каждую ночь. Когда забеременела, сон ушел. Но раньше он донимал меня, сводил с ума. Я просыпалась мокрая, иногда не от пота.

Мне снилось, как из меня достают Машу. А она уже большая, ей лет пять. Она кричит, и ругается такими словами, какими ругались друзья моего среднего брата Володьки, те, которые на заводе впахивают с утра до ночи по локоть в черном мазуте. Маша вцепляется в меня и кричит: «Мама, они собираются убить меня». А я смотрю на нее не в силах что-либо сказать. И тут врач говорит: «Она в курсе, ведь это твоя мама просила это сделать. Твоя мама сама пришла сюда, не так ли?»

И все врачи и медсестры смотрят на меня.

И тогда лицо, милое личико этого маленького создания меняется. Из лица пятилетней девочки оно превращается в пластиковую рожу! Прямо рожу, как будто ее лепил какой-то неумелый двоечник на трудах и просто издевался, намазал глаз на лоб, а рот растянул так, что туда влезла бы моя стопа. У Маши выпали зубы и посыпались на пол, как сухой горох.

Она цепляется за меня руками и проклинает. Врачи смотрят и смеются. Санитары держат ее и, похоже, не собираются уносить. Их это забавляет. Я пытаюсь закричать, но ни звука не могу произнести. Существо, которое было Машей, визжит, ругается, обрастает руками, как какой-то урод, некоторые руки такие длинные, некоторые болтаются макаронинами. И тут врачи отпускают эту тварь, и она пытается залезть обратно. Туда, откуда ее вытащили.

И все смеются. Хохочут так, что падают на пол, хватаются за животы. Кто-то начинает задыхаться от кашля.

А я чувствую, как меня разрывает. Чувствую, как оно шевелится во мне. Пытается устроиться поудобнее.

Потом оно начинает жевать. И я понимаю, что она жует мои внутренности. И я ничего не могу сделать с этим.

Просыпалась в лучшем случае от своего крика. В худшем – от страха.

В другие дни мне снилось, как я прихожу на кладбище. На могиле написано: «Ее убила родная мать». Идет дождь. И я слышу, как кто-то зовет меня из-под земли.

Обычно я просыпаюсь от того, что пытаюсь убежать с кладбища. Но что-то не отпускает меня. Оно бродит за оградой. И я знаю, что если выйду, то попаду прямо в его лапы.

Просыпаюсь. Еще лежу без сна несколько часов.

Я не рассказывала об этих снах отцу. И врачу не рассказывала, к которому я хожу периодически. Ну, вообще-то я говорила ему, что меня мучают кошмары, но врала, что не помню их. Таблетки притупляют сны. Они становятся какими-то неясными. Набор цветных пятен. Будто между мной и снами поставили какой-то масляный экран и изображение расползается на фрагменты. Ничего не понятно. Так лучше.

Но я уже привыкла. Сны